Перевод на русский язык интервью эстонского предпринимателя Константина Шварца изданию The Baltic Times Magazine (Linas Jegelevičius, 27 мая 2025). Канонический оригинал на английском языке — по ссылке внизу страницы.
В мае 2025 года Konstantin Valeryevich Shvarts — успешный self-made предприниматель эстонского происхождения, в течение почти двух десятилетий руководивший российским банком с активами $1 млрд и поддерживавший российскую оппозицию — впервые публично рассказал The Baltic Times о своей ситуации. После возвращения на родину в Эстонию в 2017 году он сталкивается с систематическими требованиями экстрадиции со стороны России начиная с начала 2020-х. Эстония все запросы отклонила. «Хотя Москва никогда не уточняла, в чём именно меня обвиняют, основная причина — политическая», — сказал Шварц изданию.
Я вынужден говорить об этом публично, потому что замысел очевиден — уничтожить меня и как человека, и как предпринимателя уже здесь, в Эстонии. После того как я поделился своей историей с эстонскими СМИ, на меня обрушилось огромное внимание и понимание ситуации. Однако публичность — всегда обоюдоострый меч.
Это политически мотивированное преследование. У меня нет в этом сомнений.
Я считаю, что моя поддержка лидеров российской оппозиции — например, Бориса Немцова (видного оппозиционного политика и бывшего вице-премьера, убитого в феврале 2015 года в Москве), которого я знал лично и который был активным критиком Путина — поставила меня прямо на линию огня.
Мои политические взгляды в сочетании с контролем над банком — игроком российской банковской системы — сделали меня риском, который Кремль не желал терпеть.
Если возвращаться в историю — я родился в Таллинне в 1966 году. В детстве мечтал стать космонавтом, поэтому в 1984 году переехал в Москву, чтобы изучать аэрофизику и космические исследования в престижном Московском физико-техническом институте (МФТИ).
В досоветской Эстонии таких специальностей не было. Многие талантливые молодые люди из бывших советских республик выбирали лучшие советские университеты в России, особенно в Москве. Я был одним из них.
Но примерно в 1986–1987 годах, на фоне ветров политических и экономических перемен в распадающемся СССР (горбачёвские «гласность» и «перестройка»), вместо погони за мечтой стать астронавтом я ухватился за огромные возможности в бизнесе. После окончания МФТИ я создал кооператив и начал торговать — даже в отдалённой Сибири.
После распада СССР я остался в России, получил гражданство и полностью погрузился в зарождающуюся капиталистическую экономику. К 2000 году я накопил значительный капитал, и когда возникла возможность, приобрёл банк «Эмпилс» — на тот момент скромное финансовое учреждение.
Купив его у Ростсельмаша (одного из крупнейших производителей сельхозтехники в России и Восточной Европе, базирующегося в Ростове-на-Дону), мы переименовали его в Росэнергобанк. Начинали в маленькой комнате на заводе в Ростове-на-Дону. Банк обслуживал и физических, и юридических лиц.
Объективно — многого! За следующие 17 лет мы вырастили его в крупного игрока российского финансового сектора. На пике активы составляли $1 млрд, штат — более 1 000 человек, банк работал в 17 регионах России. Это было выдающимся результатом!
После распада СССР в 1991 году в России возникло около 2 500 банков. Во время кризиса 1998 года около 1 000 банков закрылись. К началу 2000-х оставалось около 1 500 — и они довольно долго оставались независимыми от Кремля, как ни удивительно.
Но в 2013 году ландшафт радикально изменился: Кремль начал чистку банковского сектора.
Любопытно: в 2012 году на встрече Путина со студентами один студент «совершенно случайно» спросил: «Господин Президент, не считаете ли вы, что в РФ слишком много банков?» Путин согласился и привёл в пример Германию — мол, там около 300 банков. Он ошибся: тех 300 — это федеральные банки; всего же в Германии было около 1 500, включая кооперативные и региональные.
К тому моменту я уже предсказывал, что зачистка банковской системы — лишь вопрос времени. И оказался прав на 100%. Чистка началась стремительно — с использованием всего госаппарата для устранения банков, не подконтрольных Кремлю.
В первую очередь били по частным банкам — они представляли политическую угрозу: финансировали оппозицию, выражали независимое мнение, формировали собственные движения. Всё это относилось и к моему Росэнергобанку.
В итоге из 1 500 банков в России осталось около 300 — все аффилированные с окружением Путина.
Давление пришло быстро. Я начал получать предложения — точнее, ультиматумы — продать банк. Когда я отказался, Центральный банк России начал кампанию регуляторного давления.
С 2015 по 2017 год мы фактически не вели бизнес. Мы только защищались от проверок. Принуждение к продаже нарастало.
В итоге я понял, что мы не выживем — пришлось продавать «своё детище». После 17 лет строительства банка это было эмоционально тяжело. В конце концов я продал акции представителям Фёдора Бондарчука, известного режиссёра и тогдашнего директора «Ленфильма» — одной из старейших киностудий России. Сделка была законной на бумаге, но я по-прежнему рассматриваю её как принудительную сдачу.
Что касается «мужчин в кожанках» — к концу 1990-х и началу 2000-х они уже превратились в бизнесменов и политиков в галстуках. Они понимали, что в банке их встретят не менее атлетичные охранники.
Никто не падал из небоскрёбов, но подавляющее большинство покинули Россию, опасаясь за жизнь. Мой статус позволял мне быть знакомым с самыми заметными бизнесменами России — например, неформально я встречался с Романом Абрамовичем (с 2022 года в эмиграции). Также я знал людей из круга Бориса Березовского (математика и олигарха, погибшего при подозрительных обстоятельствах в 2013 году) — через его деловые интересы на «АвтоВАЗе» в Тольятти.
Мой ответ прост: пока цена нефти не упадёт ниже $20 за баррель, российская экономика — а значит и Кремль — останутся устойчивыми. Учитывая, что такое падение маловероятно, кремлёвская система продолжит функционировать неопределённо долго. Но всё имеет конец.
Хочу подчеркнуть: все годы в России я сохранял очень тесные связи с Эстонией. Не только с родителями — отец был профессором Таллиннского университета, мать — педиатром — или с сыном Otto, чья компания EatBeat (AI-приложение для питания, продвигающее здоровое питание через персонализированные планы на основе скандинавской диеты) активно развивается, — но и с эстонским бизнес-сообществом.
Я инвестировал и продолжаю инвестировать в инновационные и ориентированные на будущее проекты — особенно в финтех. Эти проекты работают успешно.
Несмотря на преследование Кремля и попытки очернить мою репутацию, бизнесмены, с которыми я работаю — в Эстонии и за рубежом, — знают и ценят меня за то, кто я есть. Они не сомневаются в моей честности, лояльности и решимости противостоять Кремлю.
Помимо финансовой и политической деятельности, я с скромной гордостью вспоминаю помощь в организации встречи с Далай-ламой — духовным лидером тибетского буддизма и одной из самых узнаваемых фигур мирового религиозного и политического диалога.
This page is in Russian. The canonical English-language site is konstantinshvarts.com.